Иду, шагаю по земле

С Альбертом Давлетбаевым автор этих строк много раз вёл долгие, задушевные беседы о наших уникальных, самобытных руководителях сельскохозяйственного производства советской эпохи. Многие из них, как уже говорилось, не имели не то что высшего, но зачастую и среднего специального образования. Главные жизненные уроки они получали кто на кровавых полях сражений Великой Отечественной, кто в тылу, в изнурительном военном лихолетье, работая от зари до зари. Некогда им было в ту пору сидеть за партами и грызть гранит науки. Их с полным на то основанием можно смело назвать подлинными самородками, коих щедро и умело учила сама суровая жизнь. Не всем им, однако, посчастливилось с почестями уйти на заслуженный отдых. У кого-то жизнь трагически оборвалась на самом взлёте, в расцвете сил. Кого-то, по недомыслию или злому умыслу начальства, поторопились с наступлением пенсионного возраста бесцеремонно оторвать от любимого дела. Хотя был у этих людей ещё огромный запас прочности, был бесценный, ничем не заменимый опыт, который так необходим молодой смене.

Так, к сожалению, некрасиво поступили и с легендарным Еникеевым. Районное начальство всерьёз опасалось, что колхозники, верные соратники Рифката Салиховича, возмутятся и открыто воспротивятся его насильственному освобождению от должности. Потому заранее, исподволь, велась кропотливая «разъяснительная работа» во всех бригадах и подразделениях колхоза. Был автор этих строк и на том памятном отчётно-выборном собрании. Напряжение в зале чувствовалось физически, оно витало в воздухе, как перед грозой. Рифкат Салихович заметно волновался, но держался при этом удивительно стойко, с большим достоинством. Всем своим видом он показывал, что уходит не сломленный, а с гордо поднятой головой, как человек, выполнивший до конца своё земное предназначение. Он не стал в своей речи подробно перечислять достижения коллектива за долгие годы, не стал с пафосом рассказывать, какой неимоверной ценой удалось вытащить хозяйство на высочайший уровень производства. Он просто и сердечно поблагодарил всех своих коллег и соратников: главных специалистов и специалистов среднего звена, механизаторов, шофёров, мастеров машинного доения, скотников, всех работников сферы обслуживания. Не говорил он высокопарных, заёмных слов, а адресовал каждому простые, короткие, но необыкновенно ёмкие и значимые фразы, от которых у многих наворачивались слёзы на глаза. Зал, затаив дыхание, внимал каждому его слову, боялся пошевелиться. Колхозникам это голосование за отставку их любимого председателя далось неимоверно трудно. Если бы до собрания не велась так тщательно та самая «разъяснительная работа в массах», нужное начальству решение могло и вовсе не пройти. Скорее всего, именно так бы оно и было.

Уже в кулуарах, после окончания собрания, один ответственный товарищ из райкома, потирая руки, цинично прокомментировал: «Всех, смотри-ка, поблагодарил Рифкат Салихович, а ведь так и не сказал главного — что сам решил уйти на пенсию по собственному желанию».

А на его место, с настойчивой подачи того же начальства, избрали совершенно чуждого человека, который, как потом выяснилось, оказался не просто нечистым на руку, а откровенным вором и даже уголовным преступником, покусившимся на чужую жизнь, хотя и имел незаурядные организаторские качества. Направить бы их в нормальное русло, авось сложилось бы совсем иначе. Не осталось бы его имя на задворках людской памяти.

Так цинично и жестоко порою ломались судьбы.

Кадр за кадром, словно из документальной кинохроники, вставали картины из жизни этого «народного академика», коим нарекли Еникеева негласно сведущие люди. Они, эти кадры, выпукло проявились, когда на стол Альберта Рафаиловича лёг пригласительный билет. Он приглашался в Иванаево, в центральную усадьбу сельхозпредприятия имени Еникеева. На столетие со дня рождения учителя его звали не только как депутата Государственного Собрания-Курултая республики, не только как руководителя самого крепкого сельскохозяйственного коллектива, а как человека, который удачно продолжил дело Рифката Салиховича. Правда, на соседних полях. Хоть и не были они в силу возраста знакомы близко, но по стилю руководства Давлетбаев в чём-то очень напоминает прославленного человека, пережившего свою эпоху.

Перед домом культуры села Иванаево установлен бюст Р.С. Еникееву. Проезжая мимо, иногда у Альберта Рафаиловича появляется желание обратиться к мэтру. Оно, это желание, острое, щемящее в груди. Что бы сказал при встрече?

«Дорогой Рифкат Салихович! Вы прошли долгий житейский путь. Нет, вас трудно назвать долгожителем. Но в каждый прожитый день у вас спрессованы, наверное, недели, а может, и месяцы. Если учесть дела что вершили. Люди, которым выпала честь работать с вами помнят вас и чтят. Благодаря их помощи не осталось без внимания столетие вашего дня рождения. Собрались в начале у бюста, затем торжества прошли в доме культуры, построенной по вашей инициативе. Говорили много. В большинстве своём по делу. Каждый старался вспомнить всё лучшее, что было связано с годами совместной работы. Вот что вспоминал Амир Рахматуллович Сафиев:

- Рифкат Салихович, несмотря на некоторую сухость и чрезмерную конкретность в суждениях, обладал деликатностью.  Даже сказал бы, дипломатичностью.

Долгое время вынашивалась идея строительства моста через Белую. Он нужен был как воздух, поскольку часть района оставалась в правобережной зоне, что весьма затрудняло управляемость. Проезд через пень колоду обеспечивали две паромные переправы. Это в навигационный период. А в распутицу возможность попасть к четырём отрезанным колхозам и вовсе была равна нулю. В экстренных случаях вылетали на вертолёте. Выручали нефтяники. Но это были скорее эпизодические поездки. Первый секретарь райкома партии Разиль Мусин обращался во все возможные инстанции с просьбой помочь соединить два берега одного района. Приехал изучить проблему ответственный товарищ. Теперь уже фамилию и должности его не помню. Не застряло в памяти. В течение светового дня он осматривал местность, прикидывал предварительно, где удобнее построить, изучал экономическую целесообразность. Уже поздним вечером должны были в узком кругу подвести предварительные итоги, сделать резюме. Разиль Ситдикович с присущей ему энергией излагал необходимость возведения сооружения. И вдруг московский товарищ выразил сомнение, мол, есть ли смысл к каждой деревне тянуть мост? Горячий и взрывной Мусин вспылил, сгоряча наговорил в адрес оппонента, используя при этом не совсем лестные слова. Затея накрывалось медным тазом. Тут подключился Рифкат Салихович. Ему удалось снизить накал страстей и вырулить разговор в конструктивное русло. Сейчас называется несколько имён, которым якобы наш район, Забельская зона обязаны прекрасным мостом. А я считаю, что одним из первых гвоздь в будущее сооружение вбил именно Еникеев, хотя это нисколько не умоляет заслуг Мусина…

Да, вы пережили убийство своего соратника Мусина, который, кстати, после окончания института прошёл вашу школу, его становление проходило на ваших глазах, мудро подсказывая решения. Теперь нет и вашего друга Рауфа Рахимьяновича Ибрагимова, зоотехника от бога, который практически был вашей правой рукой, нет Разифы Салиховны Хановой, мастера машинного доения коров, полного кавалера орденов Трудовой Славы… совсем недавно простились с Нурханифом Шигабутдиновичем Мифтахутдиновым, соратником, соседом и коллегой вашим. Многих не досчитаетесь. Но все они были достойными и верными продолжателями ваших дел. Помнили и чтили вас.

К сожалению, темп, заданный вами и вашими единомышленниками не удалось сохранить. У руля хозяйства оказались люди неспособные столь же мудро хозяйствовать. Конечно же, жаль. Почему так произошло? Однозначно ответить невозможно. Несомненно одно: у ваших последователей не оказалось прозорливости, кругозора, умения мыслить категориями, заглядывая на годы вперёд. Правда, надо отдать должное Азату Ахматзиевичу Хакову. Он начинал было возрождать хозяйство. Многого достиг. Но судьбою ему было отмерено слишком мало времени... Утверждают: бог забирает лучших в небеса. Несправедливо это. Лучшие нужны и на земле!

Не могу обрадовать рассказами об успешной работе комплекса по откорму бычков. Как вы пробивали его строительство! Комплекса теперь вовсе нет на экономической карте района – растаскали. Остались одни руины как свидетельство вопиющей бесхозяйственности. Да и ваш прославленный колхоз расчленили.

Если бы вы вздумали пройти в свой кабинет что в правлении, то не попали бы. По той простой причине, что в здании теперь располагаются многочисленные офисы, не имеющие никакого отношению к сельскохозяйственной отрасли. Выкупили его, а теперь сдают в аренду. Богатейшие экспонаты, собранные в колхозном музее, что располагался в боковой части дома культуры… выбросили на улицу. Случайно увидев их, часть спасла директор районного краеведческого музея Римма Бадавиевна Имамова. Но большинство вещей, к сожалению, пропали бесследно. Конечно, при таком отношении к истории нашей, говорить о прекрасном будущем не приходится. Звучит ли это укором вашему ближайшему родственнику, облечённому тогда властью?

Рифкат Салихович, вы многому бы изумились, многое не поняли, не приняли. Но я уверен в одном, вы бы не упрекнули себя. Не упрекнули за то, что денно и нощно отстраивали колхоз, спорили, доказывали, подбирали себе команду, умную, боеспособную. Нет, ваши соратники в большинстве своём не заглядывали вам, как говорится, в рот. Они могли возражать, высказывать мнения, отстаивать свою точку зрения - качество, которое более всего вам было по душе.

Нет повода упрекнуть себя сержанту Еникееву за то, что по грудь в ледяной воде, верёвками связывал брёвна в плот. Многие не выдерживали холода, а вы продолжали выполнять приказ. Надо было вывезти орудия на другой берег реки. Скрытно от врага, быстро. Боевая задача была успешно выполнена. Сослуживцы удивлялись: как это сержант даже не заболел? И утверждали: спирт помог! Однако вами тогда, наверное, одолевало желание во что бы то ни стоило справиться с поставленной задачей, подчинив всю волю, смекалку. А вы, заместитель командира взвода, не могли ударить лицом в грязь перед своим боевыми товарищами и были за этот подвиг удостоены ордена Красного Знамени.

Нашему поколению должно быть стыдно, что нам не удалось сохранить страну, ради свободы и независимости которой вы отдали годы служения, здоровье и молодость.

Очень сожалею, что мне не довелось поработать с вами в одной команде, учиться у вас, перенимать ваш бесценный опыт. Но за вашей работой наблюдал со стороны, занимался, как говорится, «промышленным шпионажем». Многое мне дало общение с людьми, которые работали с вами бок о бок.

Я был бы горд и счастлив, если услышал от вас скупую похвалу в свой адрес. Во всяком случае за всё время работы в качестве председателя, а это почти тридцать лет, я мысленно советовался с вами, обращался к вашему опыту, перенял методы хозяйствования от ваших специалистов, которых застал.

…В тот юбилейный день я вглядывался в каменный взгляд установленного вам бюста. Думал найти укор потомкам. Но что может сказать безмолвный взор изваяния?»

Когда рождаются эти строки, невольно вспоминаются и мои личные встречи с Еникеевым. Не могу сказать, что они были часты и продолжительны. Но мне приходилось наблюдать за именитым председателем на заседаниях бюро райкома партии. Он редко принимал участие в обсуждении рассматриваемых вопросов. Но, когда возникали спорные моменты, непременно товарищи обращались к его авторитетному мнению. Он был краток. В каждое предложение втискивалось, иначе и не скажешь, чёткая мысль, не требующая дополнительных пояснений. Мне, человеку, работающему со словом, это импонировало. Более того, завидовал умению опытного товарища, предельно кратко и точно изложить собственное видение проблемы. Подобное явление встречается не так уж часто.

В начале своей журналисткой деятельности не единожды брал у Рифката Салиховича интервью. Не скажу, что он был удобным собеседником для пишущего брата. Во всяком случае для меня. Мне казалось, он избегает публичности, не норовит любым способом «попасть в газету». Хотя среди газетчиков у него значилось немало друзей. Спешу первым назвать Э. Сафонова, редактора «Литературной России». Эрнст Иванович даже гостил у Еникеева в Иванаево со своей семьей. Известный поэт и писатель Рамиль Хакимов в поэтическом сборнике «Голос космоса и колосьев», немало строк посвятил и труженикам колхоза имени Карла Маркса. Если меня не подводит память, Рамиль Гарафович в главной газете страны «Правде» рассказал о Рифкате Салиховиче и его хозяйстве. Равиль Карамов выпустил целую книгу, посвящённую именитому председателю. До сих пор с теплотой вспоминает свои встречи с Еникеевым известный публицист, заслуженный работник культуры Российской Федерации, первый и последний главный редактор «Известий Башкортостана»  Марсель Кутлугаллямов.

Так что прославленный земляк не был обделён вниманием нашего брата. К моему сожалению, не могу похвалиться более заметным материалом о Рифкате Салиховиче. То ли от того, что не был в силу возраста близок с ним, то ли от боязни «запороть»  добротный материал. Такое бывает у журналистов: накопишь фактуру, можно сказать, выше крыши, а текст не ложится на бумагу. А иногда даже одно удачно подобранное слово, предложение дают большой импульс творческим терзаниям. Но тем не менее в памяти застряли встречи с этим удивительным человеком.

Редактор газеты Ямиль Валимухаметович Валеев отправил меня взять интервью у Еникеева. Повод: колхоз завершал уборку зерновых культур и находился у порога выполнения госзаказа по сдаче хлеба. Встретились у кромки Кушулевского поля. Чувствовалось, настроение у моего собеседника хорошее.  Тут же завязалась беседа. Тот год удался. Погода благотворила земледельцам. Вырос хороший урожай. И я откровенно был настроен на мажорный лад. Но Рифкат Салихович остудил пыл газетчика: хлеб легко не даётся. За него немало пота проливается. И начал размышлять: сельскому хозяйству уделяется недостаточно внимания. Страна может и должна себя не только прокормить, но и продавать зерно другим странам. А мы иногда у капиталистов хлеб покупаем! Не гоже это. Нужны хорошие семена, пригодные для наших природных условий. Спроси, у старожилов: не далеко от этого поля, колхозники выращивали дыни, арбузы! Расскажи теперь кому, на смех поднимут. Да, климат меняется, но ведь умы учёные остаются! Почему не создавать такие сорта и культуры, которые бы отзывались на людскую заботу? А техника? Возьмём обыкновенную сеялку. Какие существенные изменения в её конструкции произошли? А никакие! Разве что металлические колёса поменяли на резину! Всё! 

- Не преклоняюсь перед достижениями Запада. Но есть у них что перенять. Не стыдиться этим нужно, а брать их достижения, развивать дальше у себя. У моего немецкого коллеги посмотрел технику. Так у него культиватор, сеялка, борона, каток в одном агрегате. Одновременно умудряются вносить вместе с посевным материалом удобрения, причём в жидком виде! Увидел, конечно, позавидовал, - горячо рассуждал председатель. – За один проход такая комплексная техника выполняет практически весь цикл работ. Не говорю об экономии горюче-смазочных материалов, оперативности выполнения агротехнических приёмов. Тут не двух зайцев одним выстрелом убивают, а стаю целую!  Да и структура почвы особо не меняется, земля не трамбуется. Много тут достоинств. Что и говорить.

Ах, не дожил наш самородок, не удалось ему на технику в ООО Племзаводе «Ленина» посмотреть широкозахватные сеялки, современные почвообрабатывающие механизмы, оснащённые электроникой, хитроумными платами, управляемые со спутников сеялочные агрегаты, растворный узел минеральных удобрений. Не застал мудрый аксакал от земли разительные изменения в сельском хозяйстве.

Вернусь к начатой беседе. Ей, казалось, дана хорошая затравка. Фактура для интервью копится добротная.

Но не тут-то было. Прибежал бессменный председательский водитель Борис Хузиахметов:

- Вас срочно вызывают по рации! - обратился он взволнованно к Рифкату Салиховичу.

Еникеев мешкать не стал, ускоренными шагами направился к УАЗику, стоявшему в тени лесополосы.

Разговор по рации был краток. Председатель шагнул в кабину. Он это делал не просто шустро, а отточено ловко, изящно. Все подмечали одну особенность: он никогда не наступал на порог кузова, а сразу, минуя ступеньку, заносил ногу в салон автомобиля. Не припомню, чтобы ещё кому-то удавалось таким образом забираться в кабину. Увидев моё разочарованное лицо, крикнул:

- Продолжим через два часа у меня в кабинете, в диспетчерской!

Встреча, хоть и состоялась, но она не принесла автору удовлетворения. Оказалось, где-то в Султанбековском поле случилось возгорание комбайна. И срочный SOS по рации был связан именно с этим событием. Мне же пришлось стать невольным свидетелем разборки. Главный инженер сбивчиво оправдывался: инструктаж проведён, подпись комбайнёра имеется, средства пожаротушения исправные, заряженные, рекомендованным срокам соответствуют, пожарная машина находилась поблизости. Монолог многословного специалиста не прерывался.  Он уже пошёл по второму кругу, надеясь убедить собравшихся в том, что он сделал и делает всё для того, чтобы ЧП не произошло, а если и произошло, то не по его вине. Председатель не перебивал. А словесный поток всё продолжался. Казалось, ему не будет конца.

- А скажи мне: как переводится слово «инженер»?

Вопрос председателя прозвучал столь неожиданно, что воцарилась тишина. Она была тревожной, нечитаемой, загадочной, с начинкой на подвох. Инженер потупился. Замолк. Он был в растерянности.

- Как переводится?

Докладчик молчал, убрав взгляд в сторону. Он бы его, будь в его силах, убрал вовсе, но не позволяли стены кабинета.

- Не знаешь! Инженер – человек думающий! Вот как переводится! А вы много говорите. Время на болтовню теряете? Вам в профсоюз дорога, раз много говорите, а не в инженеры… Вы не ответили на вопрос: почему? Почему произошло возгорание, и мы чуть было не потеряли целый комбайн?

Много раз заглядывал в разные словари в попытках добраться до сути: как же переводится «инженер», но так нигде не нашёл, что это именно «человек думающий».

Посетила район председатель ЦК профсоюза работников культуры Инна Науменко. Так вышло, что сопровождать её предложили мне. То было перестроечное время – время горбачёвской невнятности. Инна Алексеевна оказалась весьма титулованной особой. Кандидат технический наук, мастер по парашютному спорту, некоторое время работала секретарём Бауманского райкома КПСС Москвы. Именно в Бауманском районе размещался известный всей стране избирательный участок, на котором голосовали генсеки. Конечно, нам было интересно узнать весь этот процесс. Наша гостья отделывалась общими фразами, не вдаваясь в подробности. Но зато с неподдельным интересом расспрашивала Еникеева, как выращивается та или иная культура, как организуется сбор урожая, куда складируется полученное зерно. Пришла в неописуемый восторг, когда увидела Иванаевский сад. Подкупало в профсоюзном лидере страны её безграничное любопытство, желание узнать неизведанное, спрашивала, не боясь показаться наивной.

- Рифкат Салихович, а я, кажется, могу отобрать ваш хлеб, - неожиданно заключила Науменко.

- Неужели?

- Нет, пусть уж пальма первенства остаётся на вами. А вот конкуренцию составить вам попытаюсь.

- Буду весьма признателен, - подхватил шутливый тон мудрый председатель

- У меня есть некоторый, скажу откровенно, опыт в сельском хозяйстве…

- Так поделитесь же им!

- Мы с Лидией Скобликовой…

- С нашей землячкой? «Уральской молнией»?

- Так вы знаете Лидию Павловну? И вправду её нарекли, кажется, японцы «Уральской молнией»…

- Да нас как-то познакомил Эрнст Сафонов, главред «Литературной России»

- Так вот, - продолжила Инна Алексеевна, - наши дачи по соседству. Прошлой весной от картофелины отделили глазки и высадили. Представляете, ростки пошли! Мы с Лидией пришли в восторг! Каждый раз смотрели как подрастают кустики, крепчает ботва растений. Мы не просто ухаживали, мы холили их словно перед нами были живые существа! Так оно и есть. Они живые! Не так ли? Уже в сентябре сняли урожай. Нашей радости не было предела…

Науменко долго ещё рассказывала, как поливали растения, как усердно изучали литературу по выращиванию картофеля, какие сорта наиболее приемлемы для возделывания в приусадебных участках в условиях Подмосковья, перечисляла блюда из «второго хлеба». Ведь именно так и не иначе называли картошку. И спасла она от голодной смерти целые поколения.

Рифкат Салихович слушал так, будто впервые познаёт азы выращивания картошки. Он по-доброму улыбался, изумлялся. Нет, в нём не было снисходительности, усмешки. Он слушал внимательнейшим образом, не перебивал, а был добрым собеседником человека, который умел восхищаться обыденным вроде бы вещам.

- Вы уж, Рифкат Салихович, извините, что я так эмоционально излагаю. Мы с Лидией Павловной обрадовались полученным двум-трём десяткам клубней. Представляю, какую радость вы испытываете, выращивая сотни тонн урожая!

- Вы правы, Инна Алексеевна, когда работа по душе, она не в тягость. Спасибо, что умеете восторгаться, удивляться. Хорошее это качество!

Конечно, таких встреч у Еникеева было немало. И с каждым он вёл заинтересованный разговор, уходя с головой в тему.

Для Альберта же Давлетбаева то славное время, когда у руля стояли такие исполины, как Рифкат Еникеев, Ханиф Валиев, Хавис Каюмов, Альзам Сайфуллин, Мунавир Галиев, Вагиз Хайруллин, Нурханиф Мифтахутдинов, Иван Горлач, Наиль Бигаев и другие — время председателей-титанов, — является и по сей день поистине золотым веком сельского хозяйства родного района. Эти легендарные руководители не просто управляли своими хозяйствами, они во многом определяли всю политическую, культурную, экономическую и социальную жизнь Дюртюлинского района. Оказали огромное, неоценимое влияние, в той или иной степени, на социально-экономическое развитие даже в масштабах всей республики. И Альберт Рафаилович твёрдо, осознанно задался целью продолжить великое дело старших товарищей во что бы то ни стало. С некоторыми из них он успел при жизни познакомиться лично, пообщаться, впитать их мудрость. О других знал по многочисленным рассказам людей, которым счастливо выпал жребий поработать с ними бок о бок. Помогли ему и многочисленные публикации в средствах массовой информации того времени, которые он бережно хранил в своём личном архиве, перечитывая их в минуты раздумий и сомнений.

…Время неумолимо бежит вперёд. Уходят из жизни великие труженики, меняется экономический уклад, рушатся старые идеалы и нарождаются новые. Но память о людях, которые не жалея себя, не думая о наградах и почестях, просто делали своё дело — поднимали землю, растили хлеб, строили дома для людей, — эта память должна остаться. Она остаётся в названиях улиц, в возведённых их заботами Домах культуры и школах, в названиях сельхозпредприятий, а главное — в благодарных сердцах их учеников и последователей, таких как Альберт Давлетбаев. И значит, не зря прожита жизнь, не зря горели по ночам огни в кабинетах правлений, не зря болела душа за каждую копейку, за каждый колосок, за каждую бурёнку.