Иду, шагаю по земле

Думал ли Альберт, мальчишка с краюхи, затерянной среди суккуловских полей, что станет председателем колхоза? Кто ж на это ответит утвердительно? Мечты, они ведь как семена: падают в землю, и лежат, и ждут своего часа. Наверное, повзрослев, такая мысль забредала в голову, проклевывалась робким ростком. Но председателями не рождаются. Ими становятся. Нет такой роддомовской палаты, где бы выдавали заветные корочки руководителя. Эта судьба куется годами, как клинок: огнем — неудач, молотом — опыта, водой — житейской мудрости, чтобы не лопнул на морозе. Для этого нужны и образование, и навыки, и та самая жилка организаторская, и умение ладить с людьми, понимать их с полуслова, с полувздоха. И еще что-то такое, чему нет названия, но без чего все остальное — пустой звук.

И все же, если копнуть глубже, если заглянуть в то далекое время, когда солнце было больше, а трава — зеленее, то можно найти те самые истоки. Уже в школьные годы, когда со сверстниками гоняли в футбол дотемна, Альберт мечтал стать «большим» человеком. Не в том смысле, который вкладывают в это слово чинуши от сохи. А в том, настоящем: человеком, способным изменить мир вокруг себя. Свое село. Облегчить труд родителей. Он часто закрывал глаза и представлял: вот механизированная ферма, гудят моторы, и доярки больше не таскают на коромыслах тяжеленные ведра с запаренной соломой и фуражом. Не надрываются, таская бидоны с только что сдоенным, еще теплым молоком. Чтобы техника, умная и сильная, взяла на себя эту непомерную ношу.

Мама работала дояркой. И он видел этот труд. Не со стороны, не из праздного любопытства. А вживую. Каждый день. Как встает она затемно, когда за окном еще звезды не погасли, как идет в этот вечно гудящий, пахнущий сеном и навозом мир. Как руки ее, натруженные, с опухшими венами, ловко и бережно сдаивают молоко, разговаривая с каждой буренкой, как с ребенком. Это был тяжелый, выматывающий, каторжный труд. И он, Альберт, приходил на ферму не из пустого любопытства. Приходил подсобить матери. Подоить корову, прибраться за скотиной — уже где-то в классе шестом это не составляло для него особого труда. Руки его, еще по-мальчишески тонкие, но уже крепкие, запоминали эту работу на всю жизнь.

Да и мужицкому ремеслу обучился сполна. Отец его был плотником отменным. Таким, про каких говорят: «золотые руки». Полдеревни изб срублены его жилистыми, узловатыми руками, пахнущими смолой и древесной корой. И каждая изба стояла век, не скрипела, не продувалась ветрами. Будучи школьником, Альберт легко управлялся с топором — слушался тот его, как продолжение руки. А когда отец купил бензопилу «Дружба», механизм, надо сказать, капризный и своенравный, то сын освоил и это рычащее, вибрирующее чудо техники. Сначала пилил дрова для отцова хозяйства, а после уже умудрялся, так сказать, «шабашничать» — подрабатывать у соседей, приносить в дом копейку. Первые деньги, пахнущие бензином и опилками.

Потому, глядя на мамину усталость, и хотел он всей душой, чтобы на ферму пришли механизмы умные. Прочитал же в районной газете, а может, и в «Сельской жизни», которую отец выписывал: придумали люди молокопровод. Бежит молоко само по стеклянным трубам, от коровы прямиком в огромный охладитель. А корма раздает колесный трактор с бульдозерным отвалом. И еще мечтал: заасфальтировать бы дороги и улицу, чтобы не месить в осеннюю и весеннюю распутицу эту проклятую черноземную жижу, вязкую, как патока, засасывающую калоши и надежды. В каждый дом подвести воду. Матери не приходилось бы таскать ведра от колонки.

Как в селе Исмаилово, про которое ходили легенды. Там в председателях ходит знаменитый Ханиф Валиев. О колхозе, которым он руководит, много пишут и говорят. Свое хозяйство он поднял до невиданных высот. И сам стал известен не то что в районе да в Башкирии, а во всем Советском Союзе! Говорили, делегатом Всесоюзного съезда колхозников был, интервью по Центральному телевидению давал, ордена и медали получил самые весомые. Если уж быть председателем, думал про себя юный Альберт, глядя на серую от усталости мать, то таким! Таким, как Валиев!

Пройдут годы, много воды утечет, и Альберт Давлетбаев, уже взрослый, уже тертый жизнью, прочитает в старой, пожелтевшей подшивке газеты такие строки. И сердце его дрогнет, потому что строки эти будут словно о времени, которое его воспитало.

«…Наверное, само время ковало таких людей, как Ханиф Валиев. Суровая дальневосточная служба в армии, где гранит науки грызли не в аудиториях, а в сопках и тайге. Комсомольская работа, где каждый день — битва за души. Учёба в совпартшколе, где в головы вкладывали не просто агрономию, а философию жизни. Его нельзя было не заметить. Любознательный, с живым, цепким взглядом, умеющий ладить с людьми, слушать их, слышать. Великолепный организатор от бога.

В те времена воспитание, подбор и расстановка кадров делались умеючи. То была хорошо разработанная система, отлаженный механизм. И она, эта система, сбоев практически не давала. Случайные люди в руководство редко попадали. Их отсеивало само время, сама жизнь.

Райком партии предложил, а труженики колхоза имени Пушкина с центральной усадьбой в Исмаилово избрали его председателем. Собрание, как рассказывали старожилы, прошло очень бурно, накал страстей был нешуточный, как в паровом котле. Бывший предшественник, офицер-фронтовик с «Невского пятачка», кавалер боевых орденов, участник прорыва блокады Ленинграда, был человеком глубокоуважаемым. Он много доброго сделал. Но потом дела что-то не заладились. У каждого времени, видать, свои требования к кадрам. Такова диалектика жизни. От этого никуда не уйти, как от смены времён года.

Экономика хозяйства не просто хромала — она лежала на боку. Причем основательно.

Старый журналист Шариф Ситдиков рассказывал: поехал в колхоз имени Пушкина, а там рожь не убрана, скотом потравлена, не ровён час «белые» мухи, снежинки, значит, полетят. Так и написал: кто убирать-то будет? Пушкин что ли? Так материал на бюро райкома обсуждали. Там и решили отправить ветерана в отставку.

…Представитель райкома уехал на своём «бобике», так в простонародье называли вездеход ГАЗ-69, подняв за собой столб пыли. Большинство людей разошлось по домам, перешептываясь и качая головами.

Новоиспечённый председатель остался один. Присел на пороге своего нового, но всё ещё чужого кабинета: в кабинете не нашлось ни табуретки, ни стола — все вынесли, словно после нашествия. Обхватил голову руками, сцепил пальцы в замок, и так и сидел в глубокой, тяжелой задумчивости. Поодаль, на почтительном расстоянии, стояла горстка сельских активистов — многие из них те же фронтовики, с медалями на пиджаках. Они выжидали, молча курили махорку, сплевывая в пыль. Что скажет председатель? Как себя поведет? Сломается или выдюжит? А в голове Ханифа веером крутились извечные, как мир, вопросы. Как быть? Что делать? С чего начать? Какие подобрать ключи к сердцам этих людей, чтобы они поверили, пошли за тобой?

А он всё молчал. Люди уже не одну самокрутку выкурили, окурки валялись у ног. А он продолжал всё сидеть и думать о своём. Наконец, медленно, с усилием, будто поднимал на плечи непомерную тяжесть, встал, отряхнул брюки, огляделся вокруг и огорошил:

— Жить хотите?

«Неужто угрожает?» — мелькнуло в глазах одних. Другие были в смятении от такой постановки вопроса, похолодели внутри.

— Жить хотите? По-человечески? — повторил он, вглядываясь в лица.

— А кто не хочет? — переспросил неуверенный голос из толпы.

— Коли так, то впрягаемся в дело. Вместе. Сообща! — голос его окреп. — Перво-наперво будем крепить дисциплину, определимся с кругом обязанностей. Спрос будет строгий, но справедливый. Все стратегические задачи будем решать вместе, коллегиально. Для этого существуют правление колхоза, партийная организация, сельсовет. Будем поднимать колхоз! Ставьте вопросы, будем их решать. Что-то получится сегодня, что-то придётся отложить на более позднее время. Но мы должны доказать, прежде всего самим себе, что не лыком, как говорится, шиты!

Для себя же, в тот самый момент, когда он сидел на пороге пустого кабинета, Валиев выработал железный принцип: лучше не обещать, а сделать, чем пообещать и не сделать! Знал, чувствовал нутром: к нему, новичку, «варягу» из Иванаево, колхозники будут присматриваться, оценивать, а то и испытывать на прочность.

Глубоко в душу запали тогда, в день назначения, слова первого секретаря райкома: «Ханиф, знаю, тебе будет крайне трудно. Неимоверно. Старайся быть как можно ближе к людям. Будь преданным сыном для старших, заботливым братом для молодых. Когда к тебе приходят с просьбой — не торопись сказать: „Нет“. Помолчи, подумай. Не от хорошей жизни приходят с просьбами к руководителю. К кому они могут обратиться, кроме тебя?..»

Закрутилось! Не сразу, конечно. Были сбои, ошибки, бессонные ночи и горькие разочарования. Но были и успехи, которые грели душу сильнее самого крепкого самогона.

Хозяйка квартиры, где он снимал угол (не будешь же каждый день за тридцать вёрст в Иванаево мотаться), всё диву давалась, встречая его затемно:

— Когда же ты спишь, сынок? И на обед сегодня опять не пришёл. Остыл весь, пришлось курам отнести.

— Ничего, апакай, — отмахивался он, улыбаясь устало, — выспимся ещё на том свете. Вон, какой хлеб нынче пошёл! С урожаем будем! Главное — люди поверили.

Колхоз поднимался. Медленно, но верно набирал обороты. Слава о нём пошла по округе большая. Исмаилово признали хозяйством высокой культуры земледелия. Одними из первых в республике одолели планку по надоям в три тысячи килограммов молока от коровы в год. Само село напоминало теперь грандиозную стройплощадку. Где ещё вчера гулял ветер, вырастали новые молочнотоварные и овцеводческие фермы, современные механизированные зернотоки, где главной движущей и тягловой силой были электродвигатели, водопровод, уютные дома для специалистов, машинно-тракторная мастерская с высокими потолками, дабы могли заезжать даже комбайны. Не оставались на задворках и объекты соцкультбыта. Детский сад, похожий на теремок, школа искусств, где пахло красками и музыкой, пекарня с хрустящими батонами, новые школы, бригадные клубы, дома животноводов. А особой гордостью председателя был дом культуры — изящный, светлый, хоть и монументальный. Такого не было не только в округе, но даже в самом райцентре! Помнится, Агентство печати «Новости» из самой Москвы снимало документальный фильм о великом Мустае Кариме. Так вот, общественность района встречалась с поэтом именно здесь, в Исмаилово. В этом роскошном даже по нынешним, сытым временам, доме культуры. Сидели в мягких креслах, слушали стихи, и на глазах у старушек блестели слезы.

А как-то приехали в район молодые скандинавские коммунисты, обучающиеся в Москве. Принимали их, разумеется, опять-таки в этом храме культуры. Потому как другого подобного в районе, как уже отмечали, просто не было. И Ханиф Фаизович такую проникновенную речь толкнул про интернациональный долг, про общую борьбу, что даже самые закоренелые скептики, сомневающиеся в благах колхозного строя, уверовали, пожалуй, в правильности пути, с которого, казалось, никогда не сойти».

Альберт Рафаилович Давлетбаев с сожалением, горьким и щемящим, не раз и не дважды будет отмечать про себя, что не застал Ханифа Фаизовича в пору своего становления в качестве председателя — председателя новой эпохи. Эпохи ломки, рыночных отношений, которые, безусловно, не были знакомы именитому руководителю хозяйства, выросшему при социализме.

Валиев погиб в расцвете сил, на взлете. Автомобильная катастрофа на скользкой осенней трассе оборвала его жизнь, как струну. Случилось это 18 ноября 1991 года, на другое же утро после празднования 60-летия со дня выпуска первого номера районной газеты. Были торжества, звучали речи. Мы пригласили наших старших коллег, внештатных активистов печати.  После торжественного собрания журналисты организовали с руководителями трудовых коллективов, уфимскими гостями своего рода беседу за круглым столом. Время было не простое, наэлектризованное. В обществе после августовского путча пахло гарью.  Раздрай намечался в рядах руководителей. Некоторые в полный голос заявляли о желании выйти из партии. Причём делали это театрально, публично, что называется, играли «на публику».  Иные придерживались старых взглядов, мол, принципов не меняем, третьи метались, не зная к какому лагерю примкнуть.   Ханиф Фаизович тогда открытым текстом заявил: нам негоже заниматься политикой, нам надо пахать землю, сеять хлеб, а не смуту. Такого же мнения придерживались председатели колхозов Наиль Бигаев, Ирек Камалетдинов и некоторые другие. Очень убедительно выступил Зафкат Саетгалиев, руководитель научно-исследовательского института растениеводства и животноводств. Он на протяжение многих лет был другом нашей редакции. Помнится, в честь юбилея газеты тогда он вручил сертификат на закупку для редакции оргтехники. Это к слову.

А на другой день район простился со своим именитым сыном. Но Ханиф Фаизович

оставил своё имя в названии сельхозпредприятия. И не только в названии. В период его работы был построен уникальный комплекс по переработке и хранению зерна, — можно сказать, элеватор, который и сейчас видно из далека. Объект нужный во всех смыслах, ставший символом мощи хозяйства. Колхоз в те времена являлся семеноводческим, специализировался в основном на выращивании, как бы сейчас сказали, высокомаржинальной, то есть самой востребованной культуры — гороха. Элитные семена, выращенные на полях колхоза имени 50-летия БАССР расходились не только по республике, но и по другим областям необъятной страны, получая отличные отзывы от агрономов. В этом большая заслуга и главного агронома, заслуженного работника сельского хозяйства России Азгара Гумеровича Зарипова. Человека дотошного, влюбленного в свое дело. Его-то за глаза, с уважением и иронией, прозвали Царь Горох. И было за что: такого гороха, как у него, не было ни у кого.

Не оставалось в стороне и животноводство. На новый лад были перестроены все объекты. В них внедрили новейшие технологии производства. Сельская инфраструктура преобразилась до неузнаваемости. Об этом председателе до сих пор с теплотой, с какой-то особой, щемящей ноткой вспоминают земляки, поражаясь его необыкновенной разносторонности. Многие известные поэты, писатели, художники, артисты считали за честь быть знакомыми с ним, приезжали в гости, пили чай с медом в его доме.

Бывший первый секретарь райкома партии, Герой Социалистического Труда, кандидат экономических наук Ахмет Гатаевич Аминев, человек мудрый и немногословный, как-то обронил фразу, ставшую крылатой в районе:

— Хозяйская жилка председателя, как у хорошего хозяина в избе, видна уже с порога, по зданию правления, по обустроенности территории.

Так правление колхоза в Исмаилово буквально благоухало, как цветущий сад. У входа были разбиты аккуратные газоны, цветники с астрами и георгинами, росли голубые ели и пушистые пихты. Забавную историю рассказывала супруга Ханифа Фаизовича. Увесистую посылку получила Айшахар Габбасовна из далёкого санатория, где в очередной раз отдыхал её муж. «О, гостинцы!» - обрадовалась она. А когда вскрыла коробку, обнаружила лишь пачки с семенами цветов, да корешки с ростками.  Даже при очень большом желании, если бы кто и захотел придраться, невозможно было найти сорные растения или, скажем, окурок у правления. Вообще председатель не давал спуску курильщикам, сам не курил и другим не позволял сорить.

О Ханифе Фаизовиче снят при жизни фильм – документальный рассказ о колхозе имени 50-летия БАССР (колхоз имени Пушкина в 1968 году был переименован). Концовка ленты в какой-то мере кажется мистической.

Председатель широко шагает по сугробу.

Огромное поле в снегу.

Он идёт вопреки ветру, метели.

И … исчезает, уходит в пургу.

В кадре появляется титр «Конец».

На снегу остаются глубокие следы Ханифа Фаизовича…

Следы, которые не замести времени…

Став же председателем, Альберт Давлетбаев превзошёл ли своего негласного учителя? Трудно сказать. Ведь трудились они в разных временных измерениях. А эти измерения не сопоставимы. Не пришлось им пройти шаг в шаг, след в след. Каждый из них торил тропу на земле в отведённый отрезок, торил свою тропу…      

                                                                                                       (Продолжение следует)