След, оставленный словом или Удивительная судьба журналиста

Впервые о нём я услышал случайно — в суете редакционного коридора, от Сажиды Габсалямовны Арслановой, заведующей отделом писем. Она была человеком старой, душевной закалки и всегда искренне, по-матерински радовалась успехам своих коллег. Разговорились как-то, и её лицо озарилось, когда речь зашла о Зифе.

- Ах, Зиф наш! — оживилась она. — У него сердце нараспашку. И пишет он так же — душевно, с теплом. Помню, он как-то написал великолепную, очень тёплую зарисовку о своей маме. Он ею очень гордился, просто боготворил. Отца-то не помнил. Тот погиб на фронте, когда мальчишке было годиков всего ничего.

Сажида Габсалямовна помолчала, глядя в окно, будто вспоминая не только рассказ Зифа, но и что-то своё, из той же военной поры.

- Была в той зарисовке одна история, — продолжила она тише. — Глухая зима. Зиф тяжело заболел. Мороз под сорок, ветер хлёсткий, землю до стёкол метёт. А им надо в райцентр, в больницу. Мать его, совсем ещё молодая женщина, посадила его на деревянные санки-розвальни, те самые, что для дров или сена, укутала в единственную свою шаль — большую, пуховую. А сама — в рваной фуфайке, наглухо повязанная платком. И повезла. Километров десять, если не больше, по целине. Сани то и дело зарывались в сугробы, переворачивались набок... Она поднимала сына, отряхивала снег, снова укладывала, поправляла шаль и тянула дальше. Сама вся обледенелая, дышит тяжко, а руки, наверное, в кровь намозолила о верёвку. Каких сил это ей стоило!..

            В её голосе звучало не просто сочувствие, а глубокое уважение, которое испытывает один человек к силе духа другого.

- Но знаешь, что самое главное? — добавила она, возвращаясь из своих мыслей. — Зиф писал об этом без тени жалости к себе. Только с благодарностью. И с изумлением перед материнской любовью, которая сильнее любой стужи. Это и в нём самом потом было — та же стойкость и та же теплота. Он как будто эту материнскую любовь через всю жизнь пронёс и потом дарил её своим героям в очерках.

Этот короткий разговор, этот образ — мать, бьющаяся со стихией ради спасения сына, — стал для меня ключом к пониманию Зифа Имамова. Позже, знакомясь с его работами, я везде видел отголоски той истории: внимание к простому человеку, к его немудрёному, но истинному героизму; неприятие фальши; и какая-то пронзительная, выстраданная человечность. Его талант вырос не из лёгкой почвы, а из той самой снежной целины, которую когда-то преодолела ради него мать. И, кажется, он всю жизнь старался быть достойным того подвига.

… Сажиду Габсалямовну жестоко и безжалостно «съедал» рак. Мы с моим коллегой Ришатом Ситдиковым посетили её в больнице. Первым делом она поинтересовалась редакционными делами. Прощаясь:

- Рада, газета наша крепчает молодыми кадрами. И очень хорошо, Зиф вернулся в газету...

Так мы стали сотрудниками районного издания. Мне повезло: мы работали в одном кабинете. Помню его за рабочим столом: он не только писал, но и сам искусно верстал свои полосы, придумывал заголовки, которые сразу попадали «в яблочко». Дробные заголовки, разные вставки-заставки, отступы, варьирование шрифтами – всё это у нас до сих пор если и практиковалось, то крайне редко и робко. Но более всего впечатлял содержательный уровень публикаций: глубокая аналитичность, умение идти от частного к общему. Это была школа высшего пилотажа для всех нас, молодёжи. Газета с его приходом заиграла, полиграфическое оформление стало привлекательным, а материалы интересными. Мы объявили с его подачи настоящую войну газетным штампам, которые губительны для издания в целом и каждого пишущего в отдельности. Бывало, приедет из командировки и … замкнётся, уйдёт в себя. Так отрешённо сидит подолгу; бродит где-то вместе со своими неведомыми окружающим мыслями. Зазвенит телефон – редко поднимет трубку, зайдёт кто-то из сотрудников и спросит – ответит невпопад.  

И вот он садится за пишущую машинку - притащил из дома. Трудно было уследить за движениями его пальцев. Дробный стук по клавишам расходился по редакционным кабинетам. Шла работа! Зиф «вышел из транса»! Рождалась Строка! Прочитав написанное, как мне помнится, правил мало. А иногда уже написанный материал мог безжалостно бросить в корзину. Для  молодой поросли журналистики Зиф был что-то вроде наглядного пособия.

Его соратники по перу Иван Крюков, Радик Исаев (оба они принадлежали нашей районной газете «Знамя Ленина», теперь «Юлдаш»), Равиль Карамов и Разиль Фазылов, представлявшие республиканские издания вместе с Имамовым при встречах устраивали  шумные и бескомпромиссные диспуты. Рассуждали о роли прессы, её влиянии на общество, действенности газетных публикаций, «взаимопроникновении жанров». Говорили увлечённо. Иногда, казалось, их заносило. Они ставили под сомнение правильность принадлежности средств массовой информации одной лишь партии, что звучало уже откровенно  крамольно. Для нас, начинающих, эти споры были своего рода уроками профессионального мастерства.

- Слушай, старина, Башкирское книжное издательство готовит к выпуску сборник очерков о первых кавалерах ордена Трудовой Славы. Этим занимается известный публицист и поэт Марсель Гафуров. Он вышел на меня. Я же порекомендовал твой очерк о штукатуре-маляре из строительного управления № 1 треста «Туймазанефтестрой». Надеюсь, возражений не будет! – обратился ко мне Зиф Нуриханович.

Какие могут быть возражения! Мой, считаю, далёкий от совершенства очерк, попал в сборник «Доблесть трудовая». Так и я начал обретать твёрдую почву на ниве журналистики.

… В родном селе народного поэта Назара Наджми в Миништах произошла трагедия. То было глубокой осенью. Дождь хлестал вперемежку с частным громом. Молнии впивались в землю, озаряя округу. Погасли окна. Свет отключился. Колхозный электрик попытался повернуть ручку рубильника - оказался под высоким напряжением.  На   истошный крик оторвался от толпы сельских парней Дамил Суфияров и ногой оттолкнул незадачливого электрика.

…Обугленного Дамила хоронили всем селом. Электрик выжил. 

Написав об этом случае, показал своему наставнику. Кое-что он выправил, порекомендовал иные места изменить:

- Материал имеет право на жизнь. Но чего-то в нём не хватает, - был вердикт Имамова. – Найдёшь – тогда в печать!

После некоторых раздумий я добавил в текст примерно такую мысль: Дамил погиб. Электрик стал инвалидом. Его семья рассорилась с Суфияровыми. В село зачастили комиссии из прокуратуры, энергослужбы, профсоюза и других надзорных органов. Все искали ответ: кто виноват? Пришли к выводу: несчастный случай. Но никто не удосужился назвать поступок Дамила подвигом…

- Во! Другое дело! Правильно, не хватало позиции, оценки автором события! Так что стоишь - толкай в печать!

Мы понимали, тесно Имамову в «районке». И не удивились, когда его пригласили в газету «Кызыл тан» - издание,  имеющее великолепную репутацию в республике. Там простора больше, там тем немерено! И здесь Зиф Нуриханович чувствовал себя, что рыба в воде.

В чем был его секрет? В уникальном дуализме: он в совершенстве владел татарским и русским языками, чувствуя тончайшие нюансы каждой культуры. Это делало его универсальным солдатом пера, одинаково убедительным в любой аудитории.

Коллеги вспоминают его остроумие, меткость языка и редкое журналистское чутье. Он умел разговорить любого, найти ту самую «изюминку» в теме и подать ее так, что строки буквально оживали. Десятки его статей и очерков – не просто отчеты, а живые срезы времени, написанные с глубоким пониманием экономики, культуры и человеческих судеб.

Через годы судьбе было угодно вновь нас свести в одном коллектииве. Зиф вернулся! Мы опять оказались в одной упряжке. Только ситуация сейчас была несколько иная: к тому времени мне было поручено руководить районной газетой «Юлдаш». Так что может показаться, что я оказался в неловком положении: быть, так сказать, прямым начальником своего учителя. Но надо отдать должное Зифу Нурихановичу да собственно автору этих строк: мы сразу, по-мужицки определились со своими полномочиями. Не стали действовать по пагубной формуле: «Я начальник, ты – дурак; ты начальник, я – дурак». У нас установились корректно-деловые отношения.

Это было сложное время. Его ещё называют смутным. События испытывали людей. Кляузники, неудачники, обиженные стали себя величать демократами. Создавались различные группировки, которые пытались оказывать своё влияние на средства массовой информации. Считаю, нашему коллективу удалось сохранить принципы традиционной журналистики во многом благодаря тому, что творческий костяк трезво смотрел на жизнь, отстаивал общепринятые нормы.

Именно  в те годы в республике появилось новая газета «Известия Башкортостана». Её главред Марсель Кутлугаллямов переманил- таки нашего Имамова. Но он связи с нашей редакцией не прерывал. Тандем Имамов-Кутлугаллямов оказался весьма удачным.

Не ограничиваясь газетной полосой, Зиф Имамов стал и талантливым писателем. Его юмористические рассказы, повести, а затем и масштабные романы-хроники «Продолжение легенды», «След на земле», «Территория любви» стали логичным итогом его пути. Это книги-исповеди, пронизанные безграничной любовью к родной земле и её людям. Некоторые из них созданы как раз в соавторстве с М. Кутлугаллямовым. Именно в годы работы в «Известиях Башкортостана» Зифу Нурихановичу присвоили звание «Заслуженный работник культуры Республики Башкортостан». Он стал лауреатом премии Шагита Худайбердина.

«Судьба познакомила меня с Зифом Имамовым, настоящим мастером слова из Дюртюлей. Думаю, что его талант ещё будет оценён должным образом. Зиф Нуриханович  являлся не просто журналистом, он был ярким публицистом, талантливым писателем…», - напишет позднее Марсель Ахсанович.

Его карта профессиональных маршрутов – это настоящая энциклопедия, путеводитель по стране. Литературный сотрудник московского еженедельника «Литературная Россия», главный редактор многотиражной газеты «Чекмагушевский нефтяник», корреспондент республиканских газет «Ленинец», «Кызыл тан» и «Известия Башкортостана», сотрудник Дюртюлинской газеты «Юлдаш», заместитель редактора Калтасинской газеты «Заря», заместитель редактора газеты города Балтийск Калининградской области – таков, возможно, неполный перечень изданий, читатели которых имели честь быть знакомыми с печатным словом нашего земляка. А пришлось Зифу Нурихановичу, кроме журналиста поработать электриком, инструктором райкома партии, сотрудником сельхозуправления, начальником  участка производственного объединения «Полив». По меркам прошлого его можно назвать этаким «летуном», то есть человеком постоянно меняющим место работы. Мне же кажется, Зиф Имамов находился в постоянном поиске себя. И всё же журналистика для него оставалась «золотой жилой» судьбы, главным предназначением в жизни. Казалось, он спешил объять необъятное, чтобы из первых рук узнать и честно рассказать о жизни во всех ее гранях.